Среди специалистов по психологической биологии теперь считается общепризнанным, что самые ранние детские воспоминания являются самыми важными и приятными. Мое первое воспоминание — о том, как мой отец играет в шашки или шахматы с каким-то милым человеком в пар­ке на Кони-Айленд. Жизнь без настольных игр для меня — то же самое, что жизнь без любви или без искусства. Не усвоив уроков настольных игр, нечего и пытаться выиг­рать на бирже.

Здание Нью-йоркской фондовой биржи в доме номер 30 по Брод-стрит, Манхэттен, было предусмотрительно оснащено большим залом для игроков в шашки и шахма­ты, где можно отдохнуть, когда на рынке все спокойно. Арти играл в эти игры из любви к ним и по необходимо­сти. В период Великой депрессии настольные игры были самой дешевой формой развлечения. В 1944 году в Венг­рии Джордж Сорос, скрываясь от гестапо, играл со своим отцом, Тивадаром, в шахматы на пирожные, чтобы убить время. Когда Тивадар выиграл и слопал все пирожные они переключились на «Монополию». Наслаждение, ко торое они испытывали от этой имитации бизнеса, вполне сопоставимо с реальным.

Джордж не забыл о шахматах и после того, как обо­сновался в США. Для него нет ничего приятнее, чем забыть на время о своих позициях на бирже и пожерт­вованиях за партией игры в шахматы (или двух парти­ях, если первую он проиграет). В первую же нашу с ним встречу Джордж пригласил меня сыграть. С тех пор мы часто садились за шахматную доску. Я извлекал из это­го множество уроков. Но оказалось, что, сколько бы я ни учился, я просто не мог усовершенствоваться в шах­матах. Зато эти партии помогли Соросу. Я договорился с международным гроссмейстером Артом Бисгиром, чтобы тот провел с Соросом цикл занятий. Джордж дважды обыграл Бисгира. Я бы не смог победить Бис-гира даже под страхом смертной казни.

Почему я не могу научиться играть в шахматы? По­зволю себе выдвинуть одно предположение. Я привык воспринимать шахматную доску как шашечную, на ко­торой ходить надо по черным полям. Я просто не в со­стоянии держать в голове всю длинную диагональ и все время помнить о возможности ходить назад. Как часто случается, что игрок на бирже, привыкший к какой-либо схеме операций, не может от нее отказаться, ока­завшись в новой сфере деятельности! Например, метод «покупать и придерживать» великолепен для акций, но с фьючерсами это — верный путь к катастрофе. Мне уда­лось выразить эту идею в достаточно язвительной фор­ме, когда я встретился на одном собрании с августей­шим директором отдела исследований престижной ин­вестиционной фирмы, располагавшей хорошими связями в Вашингтоне. «Наши исследования показывают, что, покупая фьючерсы на товарных рынках на месяц впе­ред, можно добиться 12%-ной прибыли, — сказал этот директор. — Фактически, покупая нефть на месяц впе­ред, всего за 12 месяцев мы получим 100% прибыли». Эту реплику директор сопроводил презрительным взгля­дом в мою сторону, напомнившим мне взгляды, кото­рыми награждали меня молокососы из Йельского уни­верситета, еще не догадывавшиеся о том, как я дей-

ствую на корте для сквоша. «Сейчас собрание кончится, — ответил я, — и я немедленно открою короткие пози­ции по нефти. Не переживайте, вам нечего стыдиться. Последний раз, когда я слышал о такой стратегии по­купок на месяц вперед, одна гигантская европейская фирма потеряла с ее помощью около двух миллиардов долларов. Надеюсь, в ваших подсчетах учтен этот факт... а также результаты дискуссии Джулиана Саймона с Эр-лихом о том, что в 80-е годы цены на товарных рынках будут устойчиво падать».

Как я уже говорил, мы с Джорджем часто играем в шахматы. Каждый из нас мог найти бы себе гораздо бо­лее опытных противников, у которых можно было бы многому научиться, однако мы предпочитаем друг дру­га. Шахматы помогают нам вновь и вновь переживать радость борьбы, которая для каждого из нас является частью семейных традиций. Сидя за шахматной доской, я вспоминаю, как Арти загонял меня в угол за доской шашечной. Храня верность традициям, я почти всегда проигрываю Соросу, поддерживая тем самым схему от­ношений «родитель-ребенок»... и получая возможность вновь и вновь возвращаться к воспоминаниям о моем отце. За шахматами мы с Джорджем не разговариваем, но когда мы играли в уик-энд вслед за крахом 19 октяб­ря 1987 года, я почти физически ощущал, как он накап­ливает силу, беспощадно громя меня раз за разом в трех партиях.

Арти носил с собой на работу свои любимые книги:

«Британское руководство по игре в шашки» и «Как иг­рать в шахматы» Ласкера. Во время обеденных переры­вов и в минуты безделья в патрульной машине Арти изу­чал стратегию и тактику этих игр. А после работы он играл в шашки в Сисайд-парк на Кони-Айленд. Впро­чем, в конце концов Арти пришел к выводу, что на­стольные игры отнимают у него время, которое он мог бы потратить на другие, более полезные ^дела. Он был согласен с Зигбертом Таррашем, что жизнь без шахмат, как жизнь без музыки, не имеет смысла; однако рано или поздно он почувствовал, что всему должен быть свой предел. Период своего всепоглощающего увлечения шах-

матами Арти впоследствии называл бесплодными года­ми. Однако, как выяснилось, именно это его увлечение создало превосходный фундамент для моей будущей

жизни.

Правда, настольные игры отличаются от реальной жизни в одном существенном аспекте: они дают нуле­вой итог. То есть один игрок выигрывает, а другой про­игрывает. В жизни же часто случается так, что выигрыва­ют оба. Имея дело с оппонентом, вы оба нередко ищете возможность прийти к решению проблемы, которое ус­троило бы вас обоих.

Один из самых знаменитых афоризмов относительно связи между настольными играми и жизнью принадле­жит перу английского биолога Томаса Генри Гексли:

«Шахматная доска — это мир; шахматные фигуры — природные явления во вселенной; правилы игры — это то, что мы называем законами природы. Наш против­ник от нас скрыт. Мы знаем, что он всегда играет чест­но, справедливо и терпеливо. Но знаем мы и то, что он никогда не спустит нам с рук ошибку и едва ли будет снисходителен к нашему невежеству».

Уоррен Баффет, входящий в число самых известных в мире игроков на бирже, почти по такой же схеме пер­сонифицирует рынок в образе всеведущего игрока-оп­понента. Иногда мистер Рынок согласится покупать твои товары только по смехотворно низким ценам; а в других случаях оторвет с руками тот же товар по баснословно высокой цене. Вопрос заключается в том, сумеешь ли ты извлечь выгоду из колебаний его настроения.

Я продвинулся немного дальше в классификации сво­их оппонентов и типов партий, которые мы с ними ра­зыгрываем. Во всякой игре я оцениваю расположение фигур (в особенности — пешек) как закрытое или от­крытое. Закрытая позиция — такая, в которой мои фи­гуры стоят вплотную или почти вплотную к фигурам оппонента. Открытая позиция — та, в которой черные и белые фигуры отделены друг от друга достаточно боль­шим свободным пространством, а центр доски не занят ни нападающими, ни защищающимися фигурами. Оп­ределяющую роль здесь играет время. Агрессивная так­тика игры приводит к победе. Стаунтон предпочитал зак-

рытые позиции, а Пол Морфи — открытые. Я встречал в своей жизни многих игроков, которым отлично удава^ лась игра из закрытой позиции; попадались и такие, которые были великолепны в позиции открытой. Но на­стоящий чемпион, из тех, что встречаются один на мил­лиард, способен адаптироваться к любой позиции — как на шахматной доске, так и в жизненных обстоятельствах.

Величие Бобби Фишера как шахматиста состояло в том, что он был равно искусен как в открытых, так и в закрытых позициях. Но когда на шахматной доске жиз­ни позиция открылась — вскоре после победы Фишера на мировом чемпионате, — он предпочел уйти в отстав­ку и избрал закрытую позицию религиозной секты.

Рынок евродолларов (ныне — крупнейший в мире) можно рассматривать как закрытый рынок. Зачастую ев­родолларам требуется целая неделя, чтобы сдвинуться хотя бы на пять пунктов. Здесь действует стратегия дол­госрочных торговых операций. А вот рынок «С&П 500» или рынок кофе чрезвычайно близки к типу открытою рынка. Цены на один контракт могут сдвинуться за день на 3000 долларов, а то и больше.

Полагаю, одна из причин, по которой Сорос стал велик, состоит в том, что он способен быстро менять стратегию в зависимости от обстоятельств. Именно бла­годаря этому он получает миллиардные прибыли. При открытых позициях (вроде девальвации английского фун­та стерлингов) Сорос выступает во всеоружии и всячес­ки способствует неизбежным переменам, которые дол­жны ввести события в нормальное русло. А при закры­тых позициях, когда цены колеблются вверх-вниз между полосами интервенций и поправки вводятся лишь не­значительные, Сорос умудряется выжимать прибыль ежемесячно, играя терпеливо и никуда не торопясь.

Вопрос о том, как найти правильную тактику и страте­гию для каждой конкретной ситуации, можно назвать ве­ликой тайной жизни. Все крупные игры в нашей жизни — образование, карьеру, любовь, брак, семью, дом — можно рассматривать как различные позиции, в разной степени закрытые или открытые. И чтобы научиться справляться с ними, весьма полезно будет взять урок-другой у шахматного гроссмейстера.