О, слава великих греков: золотой век Перикла, Праксите-ля, Эсхила, Сафо, Софокла... тайны Элевсинских мисте­рий и загадки Гераклита... Оливковые деревья, обдувае­мые воздухом, наполненным ароматом тимьяна, донося­щимся с Олимпа... мелодии флейты, вырезанной из дуба, блеяние коз; сладкий мед и кислое молоко; крики рыба­ков, тянущих свои сети в водах Пиренейского залива. Вся наша жизнь пронизана наследием Древней Греции. Наш театр, литература, архитектура, философия и естествен­ные науки настолько связаны с греческой традицией, что вся наша культура просто немыслима без нес. И замеча­тельным искусством предсказаний мы также обязаны гре­ческой традиции.

Священная вершина Парнаса возвышается яад древ­ней Священной дорогой, ведущей из Афин в прекрасную своей суровой красотой Фокиду. В том месте, где древняя, вьющаяся в долине дорога поворачивает на запад и начи­нает подниматься в гору, можно обнаружить легендарное перепутье, где молодой Эдип, обеспокоенный тфедсказа-нием оракула, решил не возвращаться к своим приемным родителям в Коринф и повернул налево — навстречу страшной судьбе. Справа за холмом дорога по крутому об­рыву спускается к Дельфам. Там, в Дельфах, среди оку­танных туманной дымкой холмов высится святилище сол­нечного бога, завороженно взирая вниз, на дикое ущелье глубиной в милю, которое тянется к югу, к блестящей на солнце глади Коринфского залива, вдающегося в темные, как старое вино, воды Средиземного моря. О великий храм

Аполлона в Дельфах, о зловещий Дельфийский оракул, омфалос, пуп земли, средоточие мира!

Целая вечность прошла с тех пор, как золотой солн-цебог Аполлон убил здесь чудовищного дракона Пифона (отсюда древнее название Дельф — Пифон). Здесь же Аполлон утолил свою жажду из источника Тельфусы, бившего на склоне холма, и влюбился в проворную и гибкую наяду, обитавшую в этом ручье; но та не ответи­ла ему взаимностью. В поисках жрецов для храма и ораку­ла, которые он воздвиг, Аполлон бросился в море, при­няв образ дельфина (предполагается, что отсюда и про­изошло название «Дельфы»), и привел за собой целый корабль критян, ставших в Дельфах служителями его куль­та. Волю богов стала излагать поселившаяся в святилище пифия — женщина-змея.

Однажды некий пастух заметил, что его козы резвятся на пастбище больше обычного. Он обнаружил, что на них подействовали испарения, поднимающиеся из расселин в скале. Пифия, прежде чем делать свои загадочные, безум­ные предсказания, вдыхала эти пары. Кружась в непости­жимом танце среди струй, стекающих со священной горы, она жевала листья лавра, выделяющие токсины, которые погружали ее в состояние транса. Слава об этом месте рас­пространилась повсюду — ей способствовали и жуткие, сводящие с ума завывания пифии и жрецов (в ритмах гек­заметра), и, главное, точность предсказаний.

Дельфийский оракул возник в этом отдаденном, без­людном месте более двух тысяч лет назад. Ни одно важное деяо греки не начинали, не посоветовавшись с оракулом. Технику предсказаний Дельфийского оракула можно об­наружить и сегодня — в первых наиболее простых горос­копах колебаний рынка, сделанных Аланом Гривспеном. Джозеф Фонтеироуздал удачное описание влияния Дель­фийского оракула:

«Дельфийский оракул поражает воображение современ­ных людей так же, как и древних. С XVI века до н.э. это был самый популярный греческий оракул, к которому сте­кались люди со всей Эллады и из-за ее пределов. Его пре­стиж был настолько велик, что большинство эллинов после 500 года до н-.э. считали, что оракул возник в первые дни сотворения мира. Каково бы ни было его происхождение,

можно утверждать наверняка, что Дельфийский оракул быстро начал приобретать известность и привлекать могу­щественных и богатых посетителей из разных частей Гре­ции. Как отдельные люди, так и целые города стали про­сить у него совета. Он приобрел необычайную известность в Элладе уже к 700 году до н.э. Нам известно, что предска­зания в Дельфах делались по крайней мере до третьей чет­верти III века нашей эры».

Дельфийский оракул был не просто местом предсказа­ний. Само его местонахождение, хотя и изолированное от любого государства, которое могло держать его под конт­ролем, делало его географическим центром Греции. До него легко можно было добраться по двум пешеходным тропам и через Коринфский залив. Каждый, кто побывал в Дель­фах, непременно отмечал их дикую, суровую красоту, изумительные ущелья, искристые ручьи и звучное эхо в скалах заснеженного Парнаса. Кто же осмелится среди та­кого великолепия сомневаться в точности предсказаний?

Дельфы являлись не только географическим, но и куль­турным центром Греции. Здесь было собрано множество замечательных произведений искусства, в том числе Ко­лонна Танцовщиц, Дельфийские Близнецы, Наксосский Сфинкс и поразительный бронзовый Возничий. В двух со-' кровищницах Дельф, несомненно, хранились удивитель­ные богатства. Каждые четыре года все греки собирались здесь для участия в Пифийских играх. Большие серебря­ные чаши наполнялись лучшим вином, и совершались воз­лияния в честь богов.

Оракул был открыт для предсказаний только один день в месяце и только в течение девяти месяцев в году. По­скольку без него не обходилось решение практически ни одного важного государственного дела, такой режим ра­боты оставлял «клиентам» оракула достаточно времени, чтобы обмениваться друг с другом новостями, заключать сделки и подыскивать работу, — точь-в-точь как на совре­менных съездах.

Успехи Дельфийского оракула в сфере маркетинга не уступили бы достижениям фир «Кока-кола», «Найк» и «Проктер энд Гэмбл». Как выпускник Гарварда, я часто присутствую на собраниях Гарвардского фонда, счита­ющегося едва ли не самым прибыльным в мире. Гостям

здесь подают лучшие вина; политикам, связанным с фондом, присуждаются высокие степени; влиятельных «звезд» осыпают почестями... где я нахожусь? В Кемб­ридже, Массачусетс, 2000 года нашей эры — или в древ­негреческих Дельфах в Древней Греции, в 800 году до нашей эры?