«Викки!» Нет ответа. «Викки!» Нет ответа.

«Куда подевался этот негодный мальчишка? Эге-гей, Викки!»

Тихий шорох. Мама оборачивается — и хватает меня за воротник. Если б я не задержался, чтобы стянуть дольку арбуза, только бы меня и видели!

«Куда это вы собрались, молодой человек? Ты еще не выучил упражнения на пианино. Вчера вечером ты обе­щал позаниматься музыкой».

«Но, мама, сейчас ведь лето. Я только чуть-чуть поиг­раю на улице, а потом позанимаюсь. Честное слово».

«Я уже сто раз это Слышала. Ну-ка, ступай...»

«Мама!!! У тебя за спиной!..»

Мама испуганно оборачивается. Этой доли секунды мне хватает, чтобы выскочить за дверь.

Само собой, я понимаю, что вечером мне придется объясняться с папой, но, с моей точки зрения, это недо­рогая цена за то, чтобы весело провести субботний день.

С бейсбольными открытками в кармане куртки, с мя­чиком в кармане брюк, с долькой арбуза в одном кулаке и с пригоршней цветных шариков — в другой я мчусь по улице навстречу новому летнему дню. Вот так и начина­лась моя школа жизни на улицах Брайтона.

«Шломо!!! — кричу я, отбежав шагов на двадцать в сто­рону от переулка, в котором стоит наш дом. — Пошли играть в мяч на ступеньках! Спорим, я буду первым!»

Еще за тридцать лет до того, как я стал играть на бир­же, я уже дерзал испытывать удачу. Тацит рассказывает, что древние германцы, играя в кости, нередко ставили на кон свою свободу. «Тот, кто проигрывал, попадал в раб­ство и покорно позволял связать себя и выставить на про­дажу на рынке... Саксы, даны и норманны отличались не меньшим пристрастием к игре». Но мне в случае проигры­ша грозит лишь простоять какое-то время спиной к Шло­мо, пока тот будет бить по мне мячом.

Как явствует из самого названия этой игры, в мяч на ступеньках играют на внешних лестницах домов. Если пой­маешь мяч после того, как он один раз отскочит от земли, получаешь 5 очков; если поймаешь на лету — 10 очков; а если мяч отскочит от ребра ступеньки, но ты его все-таки ухватишь, то наберешь сразу 100 очков. Выигрывает тот, кто первым набирает 1000. В этом развлечении мастерство и случайность уравновешены примерно так же, как и в большинстве других игр. Самая важная стратегическая за­дача во всех играх такого рода — найти баланс между аг­рессивностью и осторожностью.

В биржевой игре существует индекс Шарпа, по которо­му оценивают соотношение степени риска и вознагражде­ния за этот риск. Все рейтинговые службы и их клиенты учитывают этот индекс. Игра в мяч на ступеньках так же тщательно учитывает степень риска в системе подсчета очков.

В брайтонском варианте этой игры важно не терять го­лову. Возможно, именно благодаря этому я научился впос­ледствии играть в сквош без ошибок и держаться на бирже без сбоев по 12 месяцев кряду. Я всегда стараюсь помнить про фактор неопределенности. В игре в мяч на ступеньках неопределенность была совершенно хаотичной. Разница в миллиардные доли дюйма вела к двум совершенно проти­воположным результатам. Если я попаду мячом в ребро ступеньки, мяч, отскочив, может удариться в двери; вы­бежит разгневанный хозяин дома и окатит нас ведром воды. Если угол полета немного иной, мяч может приземлиться по другую сторону улицы, в огороженном саду Коэна, где злющий доберман спит и видит, как вцепиться в наши штаны. Чтобы соблюсти справедливость, за мячом к до­берману должен был отправляться тот, кто последним коснулся мяча перед этой катастрофой.

Впрочем, игроков это не особенно смущало. Ведь если слишком перестраховываться и бить мячом по нижним ступенькам, то противник быстро наберет 1000 очков. А мне вовсе не хотелось сносить наказание, положенное проигравшему. Кроме того, в угловом доме жила девчон­ка, которая мне нравилась, и я не мог допустить, чтобы она увидела из окна мое унижение.

На сей раз я позволил себе чуток расслабиться. Я це­люсь в одну из нижних ступенек, чтобы избежать свида­ния с доберманом. Но — увы!.. как раз сегодня хозяину дома хочется спокойно отдохнуть. Мяч попадает в дверь — и хозяин вызывает полицию. Полицейские грозятся арес­товать нас, если мы не прекратим игру. Как всегда, при виде властей, нагрянувших с неожиданной ревизией, мною овладевает ужас. Я чувствую в этот момент, что готов на все, лишь бы избежать расплаты. «Здравствуйте, офицер. Спасибо, что приехали. Простите, я вовсе не хотел при­чинять неудобства». Разумеется, я веду себя как последний подхалим. Но этот эпизод с полицией весьма пригодится мне в будущем, когда я начну играть на бирже. Офицер самодовольно ухмыляется: ему приятно чувствовать свою' власть над мальчишками. Точно так же потом будут ухмы­ляться правительственные агенты, явившиеся для реви­зии. Офицер ухмыляется, а мы, обливаясь потом, рассы­паемся в извинениях.